kaspar

каспар, петер хандке

9780809015467раз — каспар хаузер — это тот загадочный молодой человек, который не умел говорить, едва умел ходить и из ниоткуда появился в баварии в девятнадцатом веке. все пытались понять, кто он и кто его держал в подземной клетке (и зачем), но через пять лет каспара убил неизвестный, и до сих пор непонятно, кто он и что это было (фольклор, конечно, говорит о том, что он был наследным принцем, которого похитили, но это было бы самой неинтересной разгадкой). в википедии неплохая статья об этой истории.

два — пьеса хандке не о каспаре хаузере, но о каспаре, которого автор сравнивает с монстром франкенштейна и кинг конгом, — уникальном взрослом человеке, который ничего не знает о языке.

три — есть такая популярная байка об индейцах, которые не видели подплывавшие корабли колумба — потому что не знали, что это такое. но шаман догадался, рассказал остальным — и все увидели. в некотором роде пьеса об этом.

я неделю читала ее — она своеобразно оформлена и тяжелая содержательно, потом неделю пыталась написать что-то, потом перечитала, и буду перечитывать еще, но уже не могу молчать. петер хандке говорит о речи как наказании и языке как пытке, и это ощутимо раскачало мои мысли о предмете — они не изменились, нет, но было как минимум занятно почитать кого-то, кто думает похоже, но принципиально иначе.

итак, у каспара нет языка, есть только одно предложение i want to be a person like somebody else was once, и он неуклюже его использует. это предложение для него значит одновременно все и ничего, потому что, по хандке, что-то может быть только когда это назовут. каспар не счастлив — он не знает слова для счастья, но и не несчастлив — по той же причине — он выше эмоций, вещей, событий, у него есть уникальные бесконечность и свобода — в неведомом остальным виде, потому что — снова — они не названы. и в этом мире без имен никому не нужно счастье или что угодно другое.

на сцене только каспар и обстановка комнаты, предметы, за сценой — суфлеры — два голоса, которые обучают каспара, вбивают в него очевидности, шаблоны, принуждают учиться, ломают его языком, бесконечно называют имена для всего, но имена не помогают узнать предмет, дают лишь возможность получить его проекцию — и чтобы взаимодействовать с проекциями каспару нужно меняться, самому становиться таковым. он не чувствовал боли, пока не узнал о ней, ему не бывало грустно, пока он не узнал о грусти и т.д., но страшнее другое — слово — нужное, чтобы упорядочить хаос, превращается из орудия в оружие, нужное, чтобы поражать того, кто им пользуется (не превращается, по хандке, оно всегда было оружием, но мы слишком запутались в словах, чтобы осознать и бороться с этим).

со словами каспар перестает быть один, но становится еще более одиноким и окончательно теряет свою идентичность в конце. когда слов становится слишком много, он буквально распадается на несколько каспаров, и в авторском разъяснении эта часть пьесы — сплошные вопросы, «кто теперь каспар?», «каспар, кто теперь каспар?», «что теперь каспар?», «что теперь каспар, каспар?».

непростая, давящая пьеса, если смотреть, наверное, мозг взрывается, но я рада, что на нее натолкнулась — о языке и сознании всегда интересно. и кстати, всю дорогу вспоминала, чтобы развеяться la trahison des images, вероломство образов, рене магритта. вот от чего в свое время взрывался мозг, когнитивный диссонанс как он есть — под трубкой написано: это не трубка, и это верно — на картине изображение трубки, но не она сама. 

magrittepipe

Реклама

6 комментариев

  1. Не совсем из этой серии, но тоже про слова и названия. В детстве всегда мучал вопрос почему вилку назвали вилкой, а например не тупинамбором? И кто это сделал и с какой целью? И изменилось бы что-то в предмете если бы назвали его как-то иначе?
    Прочитал вас и что-то как-то сразу вспомнил этот так и не разрешенный вопрос из детства

    Нравится 1 человек

    1. насчет изменений меня в детстве тоже интересовало, но все-таки нет, хоть вилка, хоть тапинамбур, технически наш язык не способен менять предметы. а произошла она, кстати, от вил, с которыми внешне похожа, а они от славянского vidla, витое, которого довольно много в индоевопейских языках, а еще оно родственно праславянскому vī́tī, вить, из которого через какой-то русский диалект тоже многое по родственным языкам растеклось.
      но тут я увидела слово вила — это древнерусское божество, русалка или нимфа, которая и в горах, и в воздухе, и в воде жила. формально слово похоже, но многоуважаемый а. а. потебня (чью фамилию я до сих пор использую как эвфемизм для обозначения какой-нибудь хуйни) говорит, что слово родственно лит. vejù, výti, pavýti «преследовать, догонять», итер. vajóti, авест. vayeiti «гонит, преследует, пугает», др.-исл. veiðr ж. «охота, ловля».
      пока писала, в очередной раз осознала, какая этимология запутанная и задротская штука))

      Нравится 1 человек

      1. Хорошо. Это происхождение. Почему те слова от которых произошло это название именно такие и почему,опять же?)почему изначально что-то называется именно так. В плане вот человек только обрел язык. Почему он огонь назвал огнем?откуда это вообще?я вот к чему, вилка была как пример(конкретный, ибо этот вопрос я и правда задавал в детстве).

        Нравится 1 человек

        1. а дальше мы проходим очень длинную и в большинстве невозможную цепь до праязыка, первого, точнее одного из первых, и выясняем, что, например, ежика сейчас так зовут потому что (в любой комбинации, или все вместе, или только одна) а. теория звукоподражания, б. теория междомедий, с. теория социального договора, д. теория трудовых выкриков
          ну и чтобы больше выбора есть еще маловероятное — инопланетяне так сказали, или бог/и, или ежики тогда умели разговаривать и представились))
          суть же в том, что человек не обретал язык, потому что это не навык. мы развивались физически и морально, и язык развивался с нами вместе, как это продолжается до сих пор — при этом названия не обязательно должны быть логичными или хотя бы иметь смысл (но могли и быть, только эти смыслы нам теперь непонятны, или вызывают другие ассоциации, или утеряны)

          Нравится 1 человек

          1. Я вот за то что ёжики сами сказали что они ёжики — самое логичное на мой взгляд))
            А точно не навык? То есть дышать то мы можем с рождения, а говорить учимся со временем.

            Нравится

          2. сейчас — да, скорее навык, потому что мы живем в языковой среде, но у первых людей не было среды, и вот, например, первый человек и первый котик, человек случайно издает звук похожий на кис-кис и котик подходит, проходит время (неизвестно, как много), эти случайности повторяются и повторяются, и, возможно, уже другой понимает связь между кис-кис и подошедшим котиком, снова проходит время, уже несколько людей подзывают кис-кисом, но он еще корявый неудобный, и наконец, у кого-то энного по счету поколения меняется физическое устройство организма, начиная с легких, заканчивая зубами и их в детстве учат, что кис-кис работает на котика — и тогда это превращается в навык.
            а дыхание по-моему тоже вполне себе навык, только контролируется он без участия сознания, напрямую мозгом

            Нравится 2 людей

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: