на фоне воздуха…, 5

первая глававторая главатретья главачетвертая

Пятая глава

14

Старшую звали Виолетта, младшую – Камилла. У обеих были одинаковые карие, почти черные, круглые глаза и больше ничего общего.

— Посмотреть бы на родителей, — тихо фыркнул на цветочные имена Александр и ушел.

Анна думала пойти за ним, но взглянула еще раз – на долговязую, бледную Виолетту, на пухлощекую, развеселую Камиллу – и решила остаться. Широко улыбнулась, привела этим в абсолютный восторг младшую и спросила, чем они обычно занимаются у бабушки на каникулах.

— Ничем, — мрачно ответила Виолетта.

Она была похожа на неуклюжих жеребят с ютуба и немного на Лив Тайлер времен Ускользающей красоты, и понравилась Анне, поэтому она потащила их за собой в лес, любоваться листьями, искать желуди, белок и бурундуков и нюхать море.

— Ваш супруг так быстро ушел, наверное, у вас были планы, а мы отвлекли, — попробовала отбиться Виолетта, и Анна рассмеялась:

— Он сбежал, потому что терпеть не может, когда кто-то выше и стройнее него.

Младшая звонко расхохоталась, а старшая смутилась, опустила глаза, покраснела – и Анна решила, что обязательно должна очаровать ее.

Нужно ведь было хоть чем-то заниматься.

15

Они строили песочный  замок. Камилла без конца ворковала что-то о том, как она видела прекрасный дворец, когда родители отвели ее на балет, Анна поддакивала и следила, чтобы та не свалилась в воду, а Виолетта молчала. Она все еще стеснялась – как и каждый день, когда они встречались. Сначала молчала, односложно отвечала на вопросы, отводила глаза, но Анне всегда удавалось ее расшевелить, и молчание сменялось слишком громкими, слишком резкими замечаниями обо всем, что приходило ей в голову.

— Вчера я читала Бедную Лизу, — задумчиво сообщила Виолетта и принялась заплетать и расплетать косу.

— Ох, бога ради, — рассмеялась Анна, — расскажи лучше, как тебе нравится моя блузка.

Вчера они играли в модный показ, и Анна вовсю веселилась, пока наряжала обеих. Движимая неясным пока желанием завести своего ребенка или не прошедшей еще любовью к куклам, она не могла вспомнить, когда еще была такой же счастливой, как вчера, когда колола пальцы, но драпировала свои юбки, чтобы они не падали с сестер, превращала накрахмаленные простыни в нью-лук платья, а расшитые золотыми и синими цветами наволочки – в костюм Добби почти от Валентино.

— Очень нравится, — тихо ответила Виолетта и стала помогать возводить, по мнению Камиллы очаровательную, в реальности же – кривую и неустойчивую, башню.

Александр где-то прятался, пока сестры были в доме, а после без перерыва жаловался, что все пропало и наволочки теперь нужно стирать, а как же их постираешь, если это ручная вышивка.

— Давай съездим в город и отдадим их в химчистку, — предложила Анна, и это сработало. Александр, в последнее время уверенный, что стоит ей оказаться в городе – и обратно уже не заманишь, ожидаемо ужаснулся и сменил тему.

— Бабушка снова приглашает вас на ужин, — сказала Виолетта, когда башня рухнула в четвертый раз, — и спрашивает, какой едой вас соблазнить, чтобы не вы не смогли отказаться. Она у нас замечательно готовит, когда не ленится.

— Я подумаю, — ответила Анна и решила, что нужно узнать у Александра или нагуглить название какой-нибудь несуществующей рыбы, потому что идти на ужин не хотелось страшно.

— Но не завтра. Завтра бабушка везет Камиллу к логопеду. А еще будет дождь.

— Дождь и логопед в один день? Понятия не имела, что так может случиться. Но раз в мире все настолько удивительно, обязательно приходи в гости. Испечем торт или, не знаю, расскажешь про свое нудное летнее чтение.

Виолетта покраснела и согласилась. Просто удивительно, как часто она смущалась.

16

Александр сказал, что это – жестоко, выгонять его из дома в ливень, на что Анна напомнила, что никто его никуда не гонит.

— Кошмарище! – по слогам отчеканил он, облачился в охотничье хаки и сбежал за пару минут до прихода Виолетты, на прощание сообщив, что она, Анна, коварная, черствая и даже немного бессердечная особа.

Анна пожала плечами и даже не засмеялась, дождалась, чтобы он ушел.

Виолетта без Камиллы оказалась другой – быстрее освоилась, перестала скромничать, начала шутить, улыбалась почти на каждое слово Анны, и, пока они возились с тестом, с явным удовольствием поучаствовала в битве муки и сахара – и даже победила. Анна хотела спросить, все ли у нее в порядке, не ревнует ли она к сестре, но вопрос мог повлечь за собой серьезный ответ, а для этого день был слишком хороший.

Когда с несчетной попытки Анне удалось разжечь камин, они побросали на пол пледы и подушки, и уютно устроились у огня, Анна с сангрией, Виолетта – с лимонадом.

— Мне нужно сделать гербарий для школы. Учительница ботаники узнала, что мы в младших классах не делали, и требует сейчас.

Анна предложила помощь, но сразу предупредила, что в лучший день и на пике своих способностей сможет отличить только дуб от клена, а березу от ели. Виолетта начала так горячо ее благодарить, что Анна вспомнила, что еще знает иву и, наверное, сумеет узнать кедровую шишку. Под умиротворяющий треск они болтали о сериалах, о том, как надоели скучные, одинаковые фильмы о супергероях, Виолетта призналась, что сходит с ума по Голодным Играм и может цитировать с любого места Шерлока, Элементари и Десятого Доктора. На это Анна выбралась из-под горы пледов, приподняла подол платья и показала татуировку, которую давно уже привыкла скрывать – в семнадцать, как и многое другое, это казалось отличной идеей, и у нее на бедре, на две ладони выше колена  – спасибо, что мастер был умел – появилась искусная, ювелирно выбитая Тардис. У Виолетты заблестели глаза, и Анна пожалела, что показала, теперь она наверняка захочет такую же.

Но и ладно, ведь татуировка окончательно сделала ее своей.

Когда надоело сидеть, они выбрались наружу – прыгать по лужам, как всегда рекомендовала свинка Пеппа, когда промокли и замерзли, вернулись, хохоча устроили битву полотенцами, и тут запищала духовка. Торт был вкусный, не слишком сладкий, с небольшой горчинкой, и Анна подумала позвать Александра, но ей было слишком уютно, чтобы вставать, а гонять Виолетту не позволяли собственные воспоминания о том, как это делали родители.

— Я пишу стихи, — сказала Виолетта, когда они закончили с посудой и вернулись к камину.

Анна из вежливости послушала несколько и была приятно удивлена, они оказались неплохими. Затем Виолетта принялась рассуждать о поэзии, радостно рассказала, как ее учитель литературы настаивает на том, что нужно пробовать, оттачивать перо, искать слова, не зря же у нее день рождения в один день с Пушкиным. Сплошным потоком лились имена, даты, цитаты: ах, Державин, Пушкин, Лермонтов, ах, стихи-точка-ру, но русская поэзия ведь закончилась на Бродском, вот только еще – до – Бродского. Анна не слушала, не смогла заставить себя, даже если бы старалась, она впала в приятное забытье – не сон, но близко к нему, и очнулась, только когда Виолетта неожиданно закончила:

— А на самом деле я хочу быть психиатром.

— Это твоим родителям должно понравиться больше, чем поэзия, — растерянно ответила Анна, но тут же догадалась: — Ты ведь понимаешь, что нельзя писать о пациентах?

— Конечно, — оскорблено ответила Виолетта, — я и не собираюсь. Я из-за другого хочу, мне кажется, это ужасно интересно – помогать кому-то чинить голову.

У Анны в свое время было два терапевта, с одним у нее завязался бурный роман, со вторым – нет, но ни один не сумел починить ее голову. Время – оно смогло.

Она подняла бокал:

— Тогда за ремонт голов!

Виолетта улыбнулась, подвинулась ближе, и Анна залюбовалась – вся из острых углов, теней и четких линий, она была похожа на абстрактную картину, из тех, которые не вызывают отторжения, на которые хочется смотреть, пока не поймешь.

На обед были куриные грудки с овощным пюре и замысловатым травяным соусом, который приготовила Виолетта по секретному семейному рецепту. На ужин Анна собрала салат – винегрет – из всего, что ей приглянулось, и посыпала это торжество цвета и вкуса горкой из разных натертых сыров – по не особенно секретному рецепту от Александра. Виолетта радостно помогала готовить и убирать, быстро научилась и ловко меняла пластинки в проигрывателе, рассказала о себе больше, чем за всю неделю, и наверняка с радостью осталась бы в домике на ночь, но, стоило Александру заскрипеть дверью, она насторожилась, напряглась, скомкано попрощалась и исчезла.

— Кажется, она в тебя влюблена, — сказала Анна, пока он мрачно стягивал одежду, вытирал волосы и грел руки у огня.

— Скорее в тебя. В конце концов, не я же благоухаю, — он взял с полки флакон духов – авторская, уникальная работа, темный шоколад и сладкий апельсин в верхних нотах, и Анна едва не потеряла сознание от счастья, когда впервые почувствовала этот аромат на себе. Александр прочитал название, скривился и поставил флакон на место: — этим.

— Постой-постой. Я, кажется, ужасно шокирована и страшно разочарована – ты не читаешь по-французски?

— Конечно, читаю, — ответил он и скрылся на кухне.

Они были вместе каждую ночь, и он никогда не смущался, не останавливал ее эксперименты, часто предлагал что-то затейливое сам – и все же не мог сказать вслух название духов – Множественный оргазм.

Это забавляло.

17

Гербарий, который начался по правилам, записанным в тетрадке, быстро превратился в просто красивый букет. Затем снова стал гербарием. И опять букетом – теперь уже несколькими, и в каждом были листы своего цвета.

— Камилла звонила, — сказала Виолетта своим псевдосветским тоном, который возникал у нее время от времени, всегда был невпопад и раздражал Анну, — она с родителями останется. Рассказала, что летала на вертолете, передавала привет и что деревья сверху ужасно похожи на цветную капусту, даже больше, чем сама капуста, потому что цветные.

Анна смеялась, выискивала среди залежей идеальный терракотовый листок, а когда устала собирать, бросила свой букет в Виолетту и наблюдала, как вокруг той на минуту образовался лиственный циклон. Они успели поваляться в листьях, нашуршаться ими, уже высохшими, крошащимися, собрали и по букету, и семь симпатичных экземпляров семи разных деревьев, вернулись к Виолетте, и Анна помогла ей разложить листья в альбоме, старательно игнорируя запах мертвых животных со стен, и думала уйти.

— Давайте я чай сделаю? Или посмотрим что-нибудь? Или прогуляемся?

Анна хотела чаю, но выбрала море – чтобы не встречаться с Людмилой Петровной.

Они бродили и бродили, от косы до маяка и обратно, и Анна тоскливо думала, как придется подниматься обратно, щурилась от солнца в одну сторону, смахивала песок и брызги с лица – в другую, видела, что Виолетте хотелось поговорить о чем-то, но не спрашивала, искоса рассматривала – сейчас Виолетта выглядела так, будто случайно попала на пляж из другого мира – экзотическая инопланетянка, еще и в красной форменке с эмблемой Федерации на груди.

— Почему вы в него влюбились? – спросила она неожиданно, пока Анна пыталась незаметно сложить пальцы в вулканском салюте.

— Из-за свитера. То есть стой, в кого влюбилась?

— В вашего мужа.

— Ах, в него. Нет, в него я не влюблялась, это совсем не любовь.

— Что же это?

— Рассуждай логично, раз уж в техническом отделе, — сказала Анна и показала ладонь с правильно разведенными пальцами, — если это не любовь – значит что-то другое.

18

К вечеру погода испортилась, и Анна отказалась ехать гулять, и идти в лес, и вообще выходить из дома.

— Как хочешь, — оскорблено сказал Александр и ушел на кухню, греметь кастрюлями.

— Что ты делаешь?

— Варю глинтвейн. По настоящему средневековому северному рецепту, с альпинией.

Анна не знала, что такое альпиния, но глинтвейн – обжигающий, пряный – пах сыром. Они устроились у камина, Анна в кресле, Александр – у ее ног, и пили из огромной керамической чашки с разными меандрами по периметру. Александр водил пальцем по орнаменту и рассказывал, эти линии – добродетель, а эти – бессмертие, здесь, видишь, — благодать, круг счастья, а ведь еще Сенека говорил…

— Очень познавательно, — перебила Анна, — но я все-таки хочу пить его горячим.

Александр отдал чашку и неожиданно спросил:

— Как там твоя поклонница?

Анна не успела ответить, в дверь требовательно замолотили.

— Стук донесся, стук нежданный в двери дома моего, — нараспев продекламировал Александр и отодвинулся: — Думаю, это к тебе.

И правда, к ней – за дверью обнаружилась мокрая, дрожащая Виолетта. Анна потянула ее внутрь, но та отказалась, наоборот, сумела вытащить Анну наружу, под противные крупные капли.

— Мне нужно вам сказать, — начала она, и Анна, за секунду перебрав все возможные варианты – от юркнуть внутрь и сделать вид, что ее нет дома до позвать Александра – осталась слушать.

— Я много думала о любви, так много думала, и вы, вы такая красивая и так хорошо все понимаете…

Анна вдруг вспомнила давно прочитанное где-то, что для детей красивая девушка – это в первую очередь яркое платье, и отругала себя за то, что не догадалась, не прекратила все в самом начале. Виолетта говорила и говорила, но Анна не слушала, смотрела, как капли собираются на перилах лестницы и тяжело падают, разлетаются мокрой, блестящей крошкой по ступеням.

— Я вас люблю, — сказала Виолетта и неуверенно коснулась кончиками пальцев запястья Анны.

Та подпрыгнула.

— Голубушка, — неуместное слово, и Анна не знала, откуда оно взялось, — я…

— Я знаю, знаю. Я просто хотела сказать.

Анна молчала – она-то ничего не хотела говорить, а Виолетта вдруг выпрямилась, собралась, посмотрела на нее решительно и отчаянно – и резко бросилась вперед. Мазнула ледяными, мокрыми губами по щеке Анны, стремительно развернулась и побежала, сбивая ритм капель шлепаньем мокасин по лужам. Анна провела ладонью по щеке и вернулась в дом. Посмотрела на Александра, который сидел с невинным видом, будто бы только что не подслушивал, не убегал, едва не свернув себе шею, запутавшись в ногах, от двери.

— Так о чем мы? – спросил он неожиданно довольно. – Ах, да. Как там твоя поклонница?

Ну что за идиот, думала Анна, пока устраивалась в кресле. И – нужно бы узнать, вернулась ли Виолетта домой. И – что это забота Людмилы Петровны, а не Анны. Александр снова положил голову ей на колени. Протянул чашку. Анна погладила пальцем орнамент и спросила:

— Так что там говорил твой Сенека?

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: