на фоне воздуха…, 6

первая глававторая главатретья главачетвертаяпятая

Шестая глава

19

Утром Александра не было, и Анна, все еще взволнованная вчерашним признанием, не смогла усидеть в спальне, в доме, вышла – обошла по кругу владения, озябла и вернулась. Наверное, Виолетту скоро заберут. Наверняка – не нужно больше с ней встречаться. Возможно – стоит поговорить с Людмилой Петровной.

Анна устроилась на кухне с огромным сэндвичем и резко пахнущим землей чаем из горсти неизвестной травы, мешок которой Александр притащил пару дней назад. Мимо окна летели листья, и сначала Анна не осознала, просто рассматривала, как уверенно падали дубовые, как крутились вокруг себя кленовые, березовые липли друг к другу и остальным, мелкие, на черенке, с дерева, которого Анна не знала, прекрасные листья лимонного цвета, тоже вертелись, но делали это медленно и изящно, будто чаинки в стеклянном стакане. Когда спустился Александр, листья все падали, и Анна спросила:

— Нанял раба?

— Рабов не нанимают, и нет, просто проявил смекалку – подвесил сумку снаружи под нужным углом, и вуаля, ветер делает всю работу.

Они сидели и смотрели вместе. Александр рассказал ей о лимонных листьях – это была черемуха, и о других, которые она раньше не замечала. Почти неприлично красная осина, бордовый рододендрон, крохотные поблекшие  листочки с желтыми цветами – лапчатка, курильский чай, Александр кивнул на кружку, мол, его сейчас и пьем, шиповник, можжевельник, похожая на папоротник порыжевшая рябина.

— Можем за ягодой сходить, если хочешь?

Анна хотела. Но не сейчас, потому что сейчас она смотрела в окно и точно, с полной уверенностью знала, так хорошо и спокойно, как в эти минуты – больше никогда не будет.

20

С ягодами не вышло. К обеду к ним ввалилась радостная, шумная толпа из Людмилы Петровны, Камиллы и ее мамы, имя которой Анна забыла еще до того, как услышала до конца. Они хохотали, одновременно говорили о чем-то, знакомили и знакомились, жали руки и висли на них, с любопытством оглядывались по сторонам, и улыбались, улыбались – так ярко и счастливо, что только после их ухода Анна обнаружила, что согласилась прийти на ужин. И Александр – тоже.

— Не волнуйся, — сказал он. – Это ведь не конец света.

— Я и не волнуюсь, — ответила она резко и крепко сжала подрагивающие пальцы.

Не конец света, но что-то похожее – Анна выбрасывала из шкафа одежду, пока та не кончилась – и не могла найти ничего, что ее хоть немного устраивало бы. Александр сидел на кровати, почти скрытый за всем, что Анна бросала за спину, он многозначительно молчал и этим только усугублял ситуацию.

— Ну что? – спросила она наконец.

— Ничего, — ответил он и вытащил из завала юбку и блузку. – Смотри, это выглядит неплохо.

Было хорошо, и Анна оделась, бухнула на щеки слишком много румян, слишком мало тинта – на губы, и они пошли.

Только открывая дверь, она поняла, что блузка не была неплохой, она оказалась ужасной – Анна была в ней в тот день на пляже, когда они строили замок, и она вздохнула, заволновалась, пожалела, что нельзя развернуться и уйти – и шагнула вперед. Снова тяжелый запах, снова головы на стенах, но в этот раз казалось немного легче, в гостиной были люди, играла музыка, в неоново-синей коляске агукал младенец, Камилла бегала по кругу, на голове шлем с рогами, в руке – пластиковый топор, ее мать и бабушка усиленно окружали Анну и Александра заботой и участием так, что у Анны начало двоиться в глазах. Виолетты не было. Был ее отец – такой же угловатый, вытянутый, мрачный – он сидел в углу и тоскливо смотрел в стену.

Ах, как здорово, что девочки нашли себе компанию, (чересчур активные взмахи руками, едва не ударила Анну, едва не снесла с полки вазу) правда, дорогой, мы ведь так беспокоились, что им будет скучно, но, сами понимаете, оставить, можно сказать, одних в городе – как же? зачем? придется ведь постоянно волноваться, и тут мама предложила, правда, милый, мама предложила их взять к себе, я обрадовалась – свежий воздух, и тут так красиво, мама постит фотографии в Фейсбуке, но скука, что может быть хуже скуки для детей, верно?

— О, — многозначительно сообщил Александр, — им не было скучно.

Анна ошарашено выдохнула и пихнула его локтем, но никто – даже Александр – не обратил внимания.

Конечно-конечно, вы ведь такой видный мужчина, неудивительно, что Виолетта заинтересовалась, тем более, сами понимаете (рука неожиданно оказалась на плече Александра) такой возраст, тем более, сами заметили, она у нас такая нелюдимая, мы ее зовем дикаркой, верно, милый (так же неожиданно рука исчезла с плеча и появилась на локте), я о ней беспокоюсь постоянно, непрестанно, ей бы с подружками гулять, мальчиков обсуждать, а она все с книжками, с книжками, будто больше заняться нечем.

Муж молчал. Вышла Виолетта – темное бархатное платье, которое ей не шло, темные круги под глазами, которые ей шли, темная, почти черная помада, которая удивительным образом выглядела нейтрально.

Ох, (на ухо Александру, но так, чтобы все услышали) ну хоть косметикой начала пользоваться, но все не к месту, не так, как надо. Виолетта, милая, поздоровайся, снова дичится, ну, правда, лесная кошка как она есть, милый, верно я говорю, вся в тебя (на ухо Анне, ничуть не тише) он такой же раньше был, но ничего, я справилась – расшевелила, растрясла, что же еще делать?

Анна могла многое сказать о том, что делать, а чего – нет, но промолчала. Они уселись за стол. Справа от нее была Камилла, слева – ее отец, напротив, между Виолеттой и ее мамой, сидел до невозможности довольный Александр. Во главе стола были Людмила Петровна и младенец, одетый под цвет коляски, в выжигающий глаза синий комбинезон.

В этот раз Людмиле Петровне хотелось готовить: закуски-закуски, пожалуйста, называйте их антре (заметно довольная, что сумела блеснуть оригинальным словом), лимончелло взрослым, безалкогольный грушевый сидр – детям, пахло сыром – как дома – Анна задумалась, когда стала считать дом Александра и своим тоже, но не успела закончить мысль, отвлеклась – смотрите, я девочка-викинг (Камилла), смотрите, какая боевая умница у нас растет (ее мать), смотрите, и брат с нее глаз не сводит (Людмила Петровна), агу-агу (младенец), и вдруг:

— Смотрите-ка, — Виолетта, тихим, усталым голосом, и Анна вынырнула за ним из звона и гвалта, будто резко проснулась, — дождь начался.

И правда – дождь. Милый, а ты поставил машину в гараж или нет, поставил? может проверишь? я сама могу (по голосу было ясно, что нет, не может) ну если ты уверен, то хорошо, пускай, а вы, Александр (кокетливо оперлась на спинку его стула локтем), почему же вы до сих пор не построили гараж возле своего пряничного гнездышка?

— Я думал, — ответил он мелодично, музыкально, тоном, который привел в восторг Камиллу и ее мать и своей манерностью вызвал ярость у Анны, — но мы предпочитаем свежий воздух. Согласитесь, он во всем лучше, и машину под дождем держать, и задушевные беседы вести.

Анна изо всех сил пнула его под столом и получила в ответ обворожительную улыбку от Александра и задумчивый взгляд – от отца девочек и младенца.

Закуски исчезли – как? когда? – появилось горячее. Ароматное рагу, а к нему запеченный картофель, запеченная спаржа, запеченная тыква  – а вы празднуете Хэллоуин? Конечно, Анна у нас просто мастер по вырезанию чудовищ. ей надо было становиться скульптором. Ах, как интересно (рука снова оказалась на стуле, Александр с интересом наклонился к ее владелице). Работа-дети-бензин-цены растут, запеченный батат, запеченный цукини, запеченная паприка, Анна смотрела на Виолетту, которая после фразы о дожде не произнесла ни слова.

— Обязательно попробуйте мой ореховый соус.

Людмила Петровна знала, Анна была уверена в этом. Наверняка знал и отец.

— Попробуйте-попробуйте и не забудьте рецепт попросить, я вам дам, нужно же делиться, тем более это – дивный соус.

Он был хорош. Анна смотрела в окно, на стекло – в нем отражалась комната, отражалась угрюмая Виолетта, отражался весело воркующий с ее мамой Александр. Звон-стук-смешки-хохот, у Анны кружилась голова. Милая, ты не против, если мы поделимся своей тайной? прости, я уже все равно разболтал. Анна? Анна? Ах, вы ждете малыша, как это замечательно, какой срок? пять месяцев? удивительно, совсем незаметно, я бы никогда не догадалась.

(Анна ответила – это потому, что я не беременна, отбросила салфетку, сообщила Александру, что он отвратителен, и ушла в дождь)

— Это, — ответила Анна и улыбнулась, — это все генетика. У мамы и бабушки точно так же было.

Десерт. Красноватый, с зеркально натертыми боками самовар – самовар! мама, откуда ты только берешь эти вещицы? – кружевной металл на ручках по бокам, еще изящнее работа на ручке крана. Чай – какой вкусный чай! бабушка, теперь всегда такой делай, хорошо? – терпкий гречишный мед, янтарный кленовый сироп – агу-агу (требовательно) – не удивляйтесь, он у нас, верно, милый, страшно любит пирожные. Десерт – Павлова. Белоснежное, хрусткое безе, пышные сливки, клубника и персики – Анна засмотрелась, погнала из головы образ – чистый снег, яркие капли крови на нем, наверняка из фильма, из какого же, как отвязаться теперь?

— Мама, я же сказала, что не хочу, — дрожащий, несчастный голос, и Виолетта зажала ладонью рот и в ужасе уставилась на Анну.

Тишина.

Молчание.

— Ах, милая, сказала бы сразу, что на диете. – Анна готова была расцеловать Людмилу Петровну за то, что та заговорила. – И совсем необязательно дерзить маме.

Анна смотрела в окно, смотрела в самовар, смотрела в свой чай – без меда, сахара, сиропа – вы тоже на диете? – да. Анна подглядывала, как Александр все ближе и ближе – это уже становилось неприличным – придвигался, скользил рукой по открытому плечу, очаровательно улыбался, шутил и смеялся над ее шутками. Домашнее вино – виноград и ежевика – черничная настойка – вишневый ликер – вы и лимончелло дома делали? – конечно (гордо). Наливалось-пилось-звенели бокалы – Анна, дорогая, тебе разве не хватит? – помолчи, милый.

Дождь по крыше, по лужам, по асфальту, сильнее и сильнее – кажется, нам пора – кажется, да.

Прощание. Камилла держалась до последнего, но начала всхлипывать, Виолетта стояла в углу темной тенью, за которую без конца цеплялся взгляд Анны.

Очень приятно было познакомиться – замечательный вечер – спасибо за приглашение – ну, прекращай плакать – обязательно встретимся еще – и вдруг:

— Ой, совсем из головы вылетело! – нормальным, без излишней радости голосом. – Девочки вам подготовили подарок, Камилла придумала, а Виолетта выбрала.

Какой у нее приятный голос, вдруг заметила Анна. Какая она вообще приятная – добрая улыбка, по-детски круглые щеки, умные глаза (Лиля, всплыло в памяти имя, или Лилия, как удобнее). И наверняка она тоже знала. Анна почувствовала, что краснеет, а Лиля ловко, жестом фокусника вытащила из ниоткуда две пластинки. Виолетта не покраснела – стала багряной, совсем темной, казалось, сейчас рухнет или взорвется. Анна взяла пластинки, ожидая любовные песни, романсы, стихи, очередную занудную классику, но увидела неожиданное – первая, желтая, была сборником кислотного джаза, а вторая, рыжая, с россыпью струнных на обложке – Анна рассмеялась – это была чертова кантри.

— Надеюсь, вам понравится, — хрипло шепнула Виолетта, бросилась вперед, неловко обняла Анну и сбежала.

Снова тишина. Снова молчание. Даже младенец перестал агукать.

Наконец Александр широко улыбнулся и задумчиво процитировал:

— Никогда до того момента не осознавала она так ясно тяжесть и огромность драмы, которую сама породила. – И весело продолжил: — Первая любовь, что тут сделаешь.

По лицу отца (Виктор, его звали Виктор) Анна поняла – еще одна фраза, да что там, еще слово, и вечер закончится дракой, поэтому она наскоро обняла всех, виновато улыбнулась и утащила явно желающего процитировать что-то еще несуразного идиота за собой.

Дождь неожиданно перестал. Было свежо и влажно, Анна с удовольствием вдыхала чистый, прохладный воздух и игнорировала задумчивые взгляды Александра.

— Фиглярство какое-то, — горько пожаловался он. — А мне хотелось, чтобы ты ревновала.

— О, — ответила она самым противным голосом, который удалось выдать, — я страшно ревную.

Дома она с наслаждением скинула туфли и включила джаз – из вредности на максимальную громкость, и осталась рядом с проигрывателем, и шлепала Александра по рукам каждый раз, когда он пытался сделать тише.

— Давай танцевать тогда? – предложил он.

— Терпеть не могу танцы. Но давай.

Он улыбнулся, сердечно, ласково, и она с удовольствием взялась за протянутую руку.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: