на фоне воздуха…, 7

предпоследняя глава, йуху!

первая глававторая главатретья главачетвертаяпятаяшестая

Седьмая глава

21

Все утро Анна распевала две строчки из песни с пластинки: I believe in the sun, I’m ready to run – по кругу, без перерывов, пока Александр не взорвался и не сообщил, что это невозможно, поэтому они едут гулять.

— Так едем или гулять? – занудно переспросила Анна, получила в ответ рассерженный взгляд и рассмеялась.

— Я вот не придираюсь к каждому твоему слову, — проворчал Александр и ушел за машиной – чтобы они вдвоем не путались под ногами и не мешали соседям спокойно уехать.

Он повез ее в деревню, вернее в то, что когда-то было деревней. Они проезжали мимо пустых покосившихся деревянных домов, мимо нескольких кирпичных – с выбитыми стеклами и без дверей.

— Как-то здесь не слишком радостно, — сказала Анна, — и зачем вообще ты меня сюда потащил?

— В магазин. Тут он есть, а я считаю, что несправедливо, что только я всегда еду покупаю.

— Хорошо, — ответила она и не стала напоминать, что несколько раз предлагала, спрашивала, не нужна ли ему компания.

Магазин был в одноэтажном каменном доме, под крышей вывеска Все для вас, где не хватало последней с, у входа – рыжее ведро с окурками.

— А ты уже здесь был? – спросила Анна, подозрительно оглядываясь по сторонам.

— Нет. Но всегда нужно экспериментировать и стремиться к новым приключениям, — и он галантно распахнул перед ней дверь.

Приключение включало в себя почти пустые черные полки на стенах, сипящее радио, лоснящиеся от использования костяшки на счетах, букет вялых красных роз на прилавке и сурового, насупленного продавца за ним. Четыре вида водки, три – овощей: картошка, лук, морковка, все грязные, с кусками земли, два хлеба, черный и белый, и, наконец, стеклянная банка майонеза.

— Информативно.

— Я же говорил. Что предпочитает леди?

Анна улыбнулась, и они начали медленно и вдумчиво выбирать водку, руководствуясь качеством дизайна бутылки и этикетки. Продавец, сначала молча сопевший, неожиданно смягчился и стал улыбаться их шуткам, а потом и вовсе посоветовал, что брать – он описал каждую и порекомендовал самую дешевую, и Анна и Александр решили не спорить. Продавец – сервис! – нарезал им хлеб и – комплимент от заведения! – подарил нарезанный почти прозрачными ломтиками кусок сала, натертого чесноком, и свежайшие, ароматные маковые бублики. На эко-сумку он посмотрел с высокомерным презрением, сообщил, что она никуда не годится, сложил все в огромный дырявый целлофановый пакет и пожелал им отличного дня.

— Домой? Или устроим пикник?

— Давай лучше домой. Но для чистоты эксперимента ничего оттуда брать не будем.

— Даже рюмки?

— Чистота эксперимента, — Александр строго погрозил ей пальцем, — страшно важное дело.

Решение проводить эксперимент рядом с домом оказалось мудрым. Решение проводить эксперимент вообще – не слишком.

Сначала все, казалось, шло хорошо, оба скоро захмелели, но чувствовали себя замечательно. Сдвинули стулья в сторону, уселись на землю, и Александр подробно стал рассказывать, как определить, когда температура упадет ниже ноля по желтым пятнам, которые расползались по травинкам. Потом Анна заинтересовалась, а почему он вообще предложил ей остаться, но из всего приличной длины монолога запомнила только то, что его впечатлили ее глаза, по мнению Александра, больные, несчастные, и он не смог устоять. Позже, когда обоим захотелось полакомиться бубликами, сначала Александру, а через минуту и Анне стало плохо, и если он успел занять туалет, то ей пришлось быстро решать – обрыв, кусты или кастрюля – и сбегать в дом за ней. Было ужасно.

Когда Анна снова смогла шевелиться, она пошла в дом, разбудила свернувшегося рядом с унитазом Александра, заставила его и сама выпила таблетки, и они рухнули спать.

Она проснулась резко, от кошмара, и не смогла уснуть. Подошла к окну, посмотрела на плотный туман, который спрятал в себе все, кроме фонаря, и вздрогнула. На фонаре сидела сова – как статуя, неподвижно, крупная красавица с желтыми глазами и черными кругами вокруг них. Анна прижалась носом к стеклу и замерла. Птица не шевелилась, даже ветер не трепал перья.

— Что там? – хрипло спросил Александр.

— Сова.

— Письмо из Хогвартса? Скажи, что опоздала, начало учебного года мы уже пропустили и нагонять не собираемся.

Анна улыбнулась, и сова ухнула. Александр сел на кровати и потянулся.

— И кстати, строго говоря, это не сова. Это неясыть, а если пятно под клювом разглядишь, значит, бородатая.

— Так ты еще и орнитолог.

— Нет. Я сплю, — он рухнул на кровать и задышал глубоко и ровно.

— Ну что, неясыть, — спросила Анна шепотом, — ты бородатая или нет?

Сова медленно повернула голову и резко бросилась вниз, а через секунду взлетела – с крохотным серым комком в клюве. Анна схватила телефон. Только что видела, как сова поймала мышь, написала она Н. и в ужасе включила бесшумный режим, когда увидела, что сообщение прочитано, отругала себя и прикрыла глаза. Ее все еще мутило.

Когда она снова посмотрела в окно, сова была на месте. Анна вздохнула, махнула ей телефоном и пожаловалась:

— Все из-за тебя.

Сова глухо ухнула, мол, не вини меня, когда сама глупости делаешь, и Анна согласилась. С опаской включила дисплей, ожидая шквал сообщений и звонков, но было только одно: информативно.

22

Утро, а за ним и весь день были медленными, слишком длинными. У обоих раскалывалась голова, обоих терзал голод, но аппетита не было, хотелось пить, но вода казалась мерзкой, и они то сидели у камина, то бесцельно слонялись по дому и негромко, вяло переговаривались.

— Мне приснилось, или к тебе вчера и правда сова прилетела?

— Здесь не водятся совы, это каждый знает. Это была неясыть.

Александр не нашелся с ответом.

Они влили в себя немного чая – ничего ароматного, я тебя очень прошу, простонала Анна, какие ароматы сейчас, я умираю, ответил он; они вышли наружу – солнца не было, висела легкая дымка, которая не раздражала глаза, прохладный ветер был приятным, и терпкий запах моря даже немного бодрил.

Александр рухнул в кресло, Анна осталась стоять. Она закрыла глаза, начала размеренно дышать, вдох и выдох на каждый пятый счет, спокойно и не слишком глубоко – как кто-то когда-то ее научил. С минуты на минуту должно было стать лучше. Александр зашевелился, кресло грустно заскрипело, Анна сбилась, но не стала оборачиваться.

Когда он перестал шуметь, и она вернула дыхание к неторопливому ритму, он сказал:

— Смотри-ка, а я ведь был прав. Скоро зима.

Анна открыла глаза, посмотрела – на ладони у Александра лежала желтая, скукожившаяся травинка. Он рассматривал ее, будто давно ничего интереснее не видел, и Анна вздохнула.

Упражнение сразу же перестало действовать – желудок скрутило, по телу пробежала дрожь, неприятно повело голову.

Она снова закрыла глаза и начала считать.

23

Ей снилось, что небо, яркое, сияющее, ослепительно синее небо – это искусственная капсула. Эксперимент или пытка, она не помнила, как оказалась здесь, почему была одна на крохотном высоком острове посреди синего, цвета капсулы, моря. Ей было страшно. Раздался скрежет, огромные несмазанные механизмы, которых она не видела, с грохотом пришли в действие, и капсула начала сжиматься. Нужно было бежать, нужно было кричать, звать на помощь, но она молчала, не могла пошевелиться из-за густого, тягучего ужаса. Капсула сжималась, давила на воду, давила на остров, давила на голову, плечи, спину, руки, хотелось закрыть глаза, но она даже не пыталась, знала, что это невозможно и что остается только ждать, и ждать, и ждать…

Капсула сжалась и лопнула – едва слышно, как мыльный пузырь. Анна огляделась – мир, нормальный, знакомый мир был не таким ярким, но был красочным, живым, настоящим. Она выдохнула и посмотрела, как в прозрачном воздухе легко разлетелось облачко пара. Она подняла руку и посмотрела, как солнечный свет струится по ладони, как кружатся над ней крохотные пылинки. Она чихнула. Она рассмеялась.

Анна проснулась удивительно бодрой, будто и не было вчерашнего похмелья. Она накинула длинный пушистый кардиган, выбежала на улицу и заметила, наконец разглядела, что осень почти закончилась. На лужах был иней, на деревьях осталось совсем мало листьев, море и воздух стали пахнуть иначе, чистотой, скорыми морозами, ветер переменился – не холодный, но все же будто бы колючий, острый. Птицы пели тихо, как будто были где-то далеко, шорохи из леса стали реже и резче, Анна оглядывалась, вдыхала, прислушивалась, и вдруг поняла – пора.

Александр вышел к ней с чашкой и огромным бутербродом, и она сразу сказала ему – пора. Он не удивился, был так же спокоен и тих, как и обычно, а она с аппетитом поела, выпила чай, с удовольствием потянулась – Анна чувствовала себя отдохнувшей, легкой, готовой к подвигам, свершениям и всем остальному, к чему нужно быть готовой.

Вещи собирали вместе. Анна поражалась, как их много и как они не желают помещаться в чемоданы, а Александр все приносил забытое и смеялся, что, кажется, еще несколько лет их находить будет. И правда, из-под кресел выскакивали носки, на книгах прятались браслеты и кольца, а среди чистых тарелок нашлась пудреница, которую Анна долго искала пару недель назад и о которой совершенно забыла после. К вечеру все готово, и Анна, обычно устававшая от даже самых незначительных сборов, была все такой же бодрой и довольной.

— Сейчас ехать хочешь? – спросил он, но она отказалась – и от сейчас, и от поездки с ним.

Быстро прошлась к дому Людмилы Петровны, нагородила какую-то невнятицу о срочных делах в городе и договорилась на утро. На обратном пути она с тоской думала, что нужно, пожалуй, ложиться спать, но Александр спать не хотел. Они снова обыскали дом, нашли еще мелочей и набили ими последнюю сумку, поужинали, прогулялись в лес, вернулись – Анна радостно волновалась, как ребенок перед праздником, считала часы до утра, но все еще не хотела ложиться. Александр тоже волновался, без конца трогал волосы, то садился, то вскакивал и наконец придумал, чем заняться, отвел ее к машине и привез на то поле.

В этот раз Анна знала, в этот раз она была готова – но все равно будто ударилась о воздух, опешила, остановилась: ночь была не черная, но чернильная, фиолетовая, вдалеке угадывались одинаковые силуэты стогов, чуть по-другому, слабее, но все так же приятно пахло скошенной травой, и Анна сжала кулаки, досчитала до десяти – и успокоилась. Александр уже расстелил плед, достал термос и кружки, позвал ее, обнял, когда она уселась, и сказал:

— Посмотри наверх.

Там был узкий, почти незаметный месяц, были звезды, яркие и бледнее, большие и едва различимые, так много, такие разные, и полоска Млечного Пути – на самом деле молочная и вязкая по краям, и темная в середине. Анна попросила Александра рассказать о звездах, и он стал говорить. О Полярной звезде и Медведицах, об огромном Драконе, Андромеде, о Лире и Персее. Анна смотрела, как Александр рисует пальцем в небе, крепко держалась за его ладонь, они были близко, не ближе, чем бывали, но она боялась пошевелиться, таким хрупким, таким важным казался ей этот момент.

Когда он закончил, она подумала, что нужно возвращаться домой, но – снова – ей не хотелось разрушать тишину, и она молчала. Он внимательно смотрел на нее, чего-то ждал, Анна знала это, видела, но ей нечего было предложить и нечего было сказать. Они молчали, и вокруг шелестел ветер, шелестела трава, звезды становились то бледнее, то ярче, и Млечный Путь будто бы полз по небу, Анна хотела убрать руку, но Александр сжал пальцы, и она не стала настаивать.

Они молчали и смотрели друг на друга, пока небо сзади не начало светлеть.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: