если не память, 2

начало — здесь.

3

***

Ах, как я была влюблена!

Днем мы гуляли по городу, ели мороженое, я – клубничное, А. – шоколадное, горькое, П. не ел, болтал без умолку, и я бы злилась, но истории были интереснейшие, по вечерам я переписывала их для большой статьи, и она становилась лучше с каждым словом. П. болтал, и заразительно смеялся, и весело шутил, он был просто прелесть, но я бы с радостью отправила его куда-нибудь погулять, чтобы остаться с А. наедине, только он не позволял этого сделать. Я не понимала, как, он ведь все время молчал, я слышала его голос буквально дважды – когда он представился и когда извинился, что случайно меня коснулся – этого с лихвой хватило, чтобы полюбить и страстно хотеть услышать его снова.

Все остальное – и как он смущался, и как легко краснел, и как хмурился, как серьезно разглядывал волны – это, и остальное, все другое, все в А. я любила.

Мы гуляли втроем. Они заходили за мной рано утром, и мы шли купаться, пока на пляже было сравнительно мало людей (П. было не вытащить из воды, А. – туда не затащить), потом мы завтракали, бродили по променаду или паркам, пили смузи или молочные коктейли у фонтанов или на берегу, снова гуляли, обедали, опять гуляли, опять плавали, по порядку дегустировали все из винных карт в барах, снова шли на море, чтобы смотреть закаты, возвращались в бар и шли по порядку в меню с шотами или крепкими коктейлями, после они провожали меня в отель, я устраивалась на балконе и под шум моря и ветра начинала работать.

Никогда еще это не давалось мне так просто. Слова рвались наружу, я с трудом успевала их записывать, поражалась сама себе и тому, как выходило хорошо – я придирчиво разглядывала каждый текст, но они почти не требовали правки. Я отправлял их в редакцию, по четыре, пять штук за ночь, пока не получила письмо от главного редактора, где было написано, окстись и иди уже предаваться порокам, кстати, поздравляю, теперь ты в штате, но с материалами завязывай, никакого журнала не хватит их опубликовать. Дальше было о том, что они отправили пару статей в ежемесячник о путешествиях, и там их взяли, и я, довольная, пошла спать. И мечтать о пороках, которым с удовольствием бы предавалась, если бы А. оказался не против.

***

Наутро я перечитала письмо, обрадовалась еще больше, а днем набралась смелости, оттащила П. в аллею, пока А. покупал мороженое, и попросила исчезнуть куда-нибудь на вечер, ну, чтобы мы могли побыть вдвоем.

П. грустно вздохнул, сказал, что понимает, и пообещал устроить все в лучшем виде.

И устроил. После заката, когда я уже изнывала от его общества, он потащил нас на пирс, где нашлась бутылка вина, бокалы, клубника и черешня, подмигнул мне, шепнул что-то на ухо А. и исчез в синих сумерках.

А. разливал вино, ел черешню, молчал, я взволнованно несла чепуху, не могла остановиться, не могла хотя бы задать вопрос, я страшно его хотела, до темноты в глазах, до головокружения, я бы согласилась даже просто держать его за руку – но он смотрел так внимательно и строго, что я не решалась прикоснуться. Это, как и многое другое в нем, было удивительным – он держался, будто намного старше меня, но это ведь не правда, я знала, что он старше всего на полтора года, знала, что он начинающий писатель, но никому пока не показывает наработки, знала, какие книги, музыку, фильмы он любит – все это разболтал П., и за это я была ему благодарна (хотя он, конечно, мог бы по-дружески намекнуть А., что я в него по уши влюблена, или объяснить мне, как к нему подступиться).

Ночи в В. наступали внезапно и были чернющие, поразительные, но звезды светили ярко, круглая луна, казалось, висела совсем близко, ветер трепал мои волосы, море волновалось, и на ноги попадали брызги, отчего-то я была уверена, сегодня что-то случится – не обязательно хорошее, но все равно я ждала, ждала с любопытством, затаив дыхание. Все вдруг показалось мне постановкой, и эта ночь, и соленый запах, и даже сам А.

Я сказала ему об этом. Сказала, что уже практически жду, как в любую секунду из-за картонной волны выпрыгнет гример, чтобы припудрить мне нос, или режиссер закричит, что нужно еще раз повторить сцену – или что-то похожее произойдет. А. фыркнул, почти весело, я улыбнулась, он наконец повернулся ко мне – он был напряжен, и мне хотелось провести пальцами по его шее, рукам, успокоить любым способом, я почти потянулась – но тут заверещал телефон. Редактор. Завтра обязательно нужно вернуться, страшный аврал, билет уже купили, такси заказали, от меня только и требуется, что проснуться вовремя и чемодан не забыть.

Пока я ошарашено выясняла, в чем дело, я успела заметить, что А. расслабился и даже перестал хмуриться. Когда редактор положила трубку, он сказал, что проводит меня до отеля, я попыталась отговориться, что умею быстро собираться, успею и утром, но он был непреклонен, и я согласилась.

Мы уходили, и он легко придерживал меня за локоть, будто я в любой момент могла сбежать, сквозь рукав я чувствовала, какие ледяные у него пальцы, я хотела прижаться к нему всем телом, но оглянулась на пирс и замерла. Вино оказалось слишком крепким, или рассказы П. подействовали, или еще что-то – я увидела, что на волнорезе сидит русалка – длинные рыжие волосы, белоснежная, светящаяся кожа, жемчужное платье. Она посмотрела на меня, задумчиво улыбнулась, подмигнула и бесшумно прыгнула в воду.

— Ты видел? – спросила я у А. и дернула его за рукав.

— Нет, — ответил он, крепко взял меня за руку и быстро пошел прочь от воды.

***

Наутро я уезжала.

П. был расстроен, изо всех сил обнял меня на прощание, потребовал, чтобы я не пропадала, и обязательно писала, звонила, а лучше бросала все и переезжала сюда, А. церемонно пожал мне руку, отстранился, когда я попыталась его поцеловать, – и выглядел так собранно и спокойно, что я практически услышала звон, с которым разбилось мое сердце.

В такси было прохладно, пахло чем-то хвойным, по радио передавали, что близится сезон дождей, таксист жаловался на ремонт дороги и пробки в неожиданных местах, а я глотала слезы и не смотрела в окно.

4

***

Началось все до крайности просто, как у всех – я написал рассказ. В нем по городу бродил парень, моя полная противоположность: жизнерадостный, дружелюбный, открытый, смелый, он знакомился с юными девушками, очаровывал их, влюблял в себя, а потом сжирал их в полнолуние, потому что на самом деле был морским чудовищем. Рассказ занял первое место на местном форуме, я получил гору ценных и не очень рекомендаций, критически оглядел его, поправил, что счел нужным, и отправил его на настоящий, взрослый конкурс – и стал ждать заслуженной победы.

Мне тогда было пятнадцать.

***

К двадцати пяти у меня было под сотню рассказов, и все они были хороши – в меру страшные, в меру мрачные, в меру новаторские – все в них было как нужно, но всегда чего-то не хватало, какой-то важной мелочи, и я занимал третье, второе места, и впадал в ярость или в депрессию, но всегда, обязательно изнывал, как мне хотелось выиграть.

Очередной весной был очередной конкурс, и я сидел дома, обложившись списками с названиями, выбирал, что отправить, и вдруг вспомнил его, свой первый. Я снова принялся с ним возиться, он был хорош, но я сделал его идеальным и в этот раз был абсолютно уверен в результате.

Я не победил. Не попал даже в призовую тройку, мое имя и название рассказа ютились на строчке ближе к концу первой десятки, и я не мог поверить своим глазам. Как и потом – не смог, когда кто-то сердобольный из жюри прислал мне письмо с разъяснениями, где похвалил все, от языка до идеи, и даже любезно обозначил проблему, единственную – в моем персонаже было слишком мало жизни.

Я не ответил. Схватил бутылку виски и побежал рыдать на пляж, в свое тайное место, куда никогда не забредали туристы.

***

Я помню, как горько вопрошал у луны, звезд, ветра и у моря – как, как в нем может быть недостаточно жизни, когда вот он – я тряс смятыми листами – куда уж больше. Я снова пил, снова рыдал и захлебывался всхлипами, снова спрашивал и в конце концов, когда бутылка опустела, скомкал рассказ и швырнул его в волны.

Тогда из моря вышла русалка.

То есть не русалка, конечно, она ведь вышла, у нее были ноги, но как иначе назвать – она была соткана из воды и пены, с глянцевыми багрянками вместо волос, с блестящими жемчужинами вместо зрачков – она была потрясающе красива.

Она протянула мне листы и пропела шумом волн:

— Ты обронил.

Она улыбнулась – вместо зубов у нее были острые витые раковины, она показала мне вторую руку, на ладони лежал светящийся камень. Я взял его и едва не обжегся о раскаленную, пусть и несуществующую кожу. Она сказала:

— Съешь его и получишь все, о чем мечтаешь.

Я проглотил камень, и он встал у меня поперек горла. Она рассмеялась, звонко и страшно, как эхо в морской пещере. Я тоже хотел – но не смог.

Наутро у меня на запястье вырос мутно-серый полип. Я хотел оторвать его, но это было слишком больно. Наутро у меня на щеке вырос туманно-белый морской желудь. Я даже не смог к нему прикоснуться, от боли потемнело в глазах и я едва не потерял сознание.

Наутро в моей квартире стало пахнуть морской водой, а стены заняли цветные кораллы, ежи с короткими и длинными иглами и звезды, огромные и крохотные.

Наутро в моей квартире появился П. – мой персонаж, улыбчивый, бодрый, разговорчивый – точно такой, каким я его написал. Совершенно живой.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: